Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

Про жкх и деньги, всё связано

Комментарий на статью в РГ:
Владимир Малиновский: нарушения в сфере ЖКХ в Центральной России исчисляются десятками тысяч

Об уровне преступности в Центральной России, задержанных высокопоставленных коррупционерах и миллионных взятках, об уводе платежей ЖКХ в офшоры и невыплатах зарплат на сотни миллионов рублей в интервью "РГ" рассказал заместитель Генерального прокурора РФ Владимир Малиновский, который курирует в том числе и Центральный федеральный округ.

Владимир Владимирович, в начале нашего разговора хотелось бы задать несколько вопросов по некоторым громким делам последнего времени. 14 апреля Басманный суд Москвы рассмотрит вопрос о продлении срока содержания под домашним арестом совладельца аэропорта "Домодедово" Дмитрия Каменщика. Какова позиция Генеральной прокуратуры по этому вопросу?

Владимир Малиновский: Наша позиция осталась неизменной. Мы по-прежнему считаем, что в этом деле отсутствует состав преступления, предусмотренного 238 статьей Уголовного кодекса РФ. Также мы не согласны и с мерой пресечения в отношении подозреваемых. Буквально на днях нами были внесены кассационные представления в Президиум Московского городского суда об отмене меры пресечения в отношении всех четырех фигурантов дела.
Collapse )
В одном из регионов работники управления Генпрокуратуры в ЦФО дважды проводились выездные проверки. Итогом, наряду с устранением многочисленных нарушений, стало уголовное дело в отношении дельцов, практически монополизировавших сферу ЖКХ в регионе и выводивших основные доходы от ее деятельности в офшоры. Сейчас это дело рассматривается в суде.

В целом работа органов прокуратуры носит открытый характер, мы постоянно взаимодействуем с общественностью, депутатским корпусом, средствами массовой информации, рассказываем о выявленных нарушениях закона, путях их устранения. Примером такого сотрудничества может служить недавно проведенный первый открытый форум Генпрокуратуры России. Этот опыт может быть распространен и на региональном уровне.


https://youtu.be/0b0J2h31eU4
Время 28 минут

http://rg.ru/2016/04/13/zamgenprokurora-rf-narusheniia-v-sfere-zhkh-ischisliaiutsia-desiatkami-tysiach.html

Чем грозит "борьба" с жуликами, простым гражданам (физическим лицам)

С 1 июня 2016 года банки начнут требовать у клиента полный отчет о происхождении денег
Центробанк детально описал алгоритм взаимодействия добропорядочных клиентов с банками, которые квалифицированы главным территориальным управлением регулятора как кредитные организации, проводящие сомнительные операции, направленные на отмывание доходов, полученных преступным путем. И банки, желающие сохранить свои лицензии, должны руководствоваться данным алгоритмом работы.
http://bankir.ru/publikacii/20160325/s-1-iyunya-2016-goda-banki-nachnut-trebovat-u-klienta-polnyi-otchet-o-proiskhozhdenii-deneg-10007360/

Я не знаю сколько в кредитных учреждениях "отмывают" денег, об этом молчат. Показателем борьбы с отмыванием должны быть "посадки отличившихся" хозяев/банкиров/предпринимателей/капиталистов. Таких посадок не видно, по крайней мере по криминальной хронике и новостях цт - этого не видно. То есть, как говорили старики: ворон ворону глаз не выклюет или рыбак рыбака видит издалека. Значит смотрим по цепочке на ком всё это отразится - на тех кто приносит деньги в банк. То есть, человек приносит деньги, чтобы положить на счёт, а у него спрашивают - "а где ты их взял?". Если человек, после банкротства завода оказался без работы и занялся рыбалкой, сбором посуды и прочим самозаработком, то ему выставят претензии - покажи откуда деньги, показать он не сможет. Так же этот вопрос каснётся и тех кто держит валюту в наличке. А ведь именно сохранение наличной валюты и есть наиболее выгодное сбережение, за последние 25 лет. Таким образом, людей будут подталкивать быстрее загнать свои деньги в электронную форму. А там как раз самый капкан. Ведь если ввести, только безнал, то при кризисной ситуации невозможно будет забрать свои деньги с вклада в банке. Подобное было на Кипре в 2013 году, где гос.менегеры взяли и погасили долги за счёт денег вкладчиков, так как счета вкладчиков были арестованы, снимая с вкладов по 10%.

«Пермь-36. Правда и ложь» Часть 6.

Часть 6.
Ужасы настоящего ГУЛАГа или
валенки за 8 рублей.

Музей «политический репрессий Пермь-36» часто как в средствах массовой информации, рекламе туристических агентства, так в словах сотрудников музея подаётся как единственный в России музей ГУЛАГа. И хотя сама колония №36 никогда к системе ГУЛАГ не относилась, т.к. существовала с 1972г. по 1988г., когда никакого ГУЛАГа уже не было, это не мешает позиционировать её именно таким образом. Мы знакомы со страшными описаниями ГУЛАГа Солженицина, Шаламова, но опыт сопоставления подачи истории музеем Пермь-36 со свидетельствами очевидцев-сотрудников ИТК-36 говорит, что если надо, то эсэсовцев будут выдавать за «политзаключённых», а обычнее кровати за деревянные нары без белья и т.д. Чтобы попробовать разобраться, какими были настоящие лагеря ГУЛАГа в Пермской области, мы обратились к Невенчановой (в те годы, Паламожных) Эльзе Вениаминовне, работавшей с 1955 по 1956 г. начальником смены Косьвинского гидролизного завода (сейчас, Губахинский биохимический завод), который монтировали заключённые лагеря Кизеллаг. Кизеллаг (Кизеловский ИТЛ) — подразделение, действовавшее в структуре Главного управления исправительно-трудовых лагерей Народного комиссариата внутренних дел СССР (ГУЛАГ НКВД). Располагалось близ города Кизел с 6 июня 1947 года в Пермской области. К производству лагеря относились лесозаготовки, а также строительство и ремонтные работы на Широковской ГЭС, Косвинском гидролизном заводе, судоремонтных мастерских, работа в каменном карьере, изготовление мебели, строительство и содержание железных дорог.








Невенчанова (Паламожных) Эльза Вениаминовна — начальник смены Косьвинского гидролизного завода, который монтировали заключённые лагеря Кизеллаг (Пермская область)


Корреспондент: Эльза Вениаминовна, Кизеллаг был лагерем «политзаключенных» в основном?

Невенчанова: В основном у нас на Косьвинском гидролизном заводе работали «политические» и люди, которые имеют судимость за мошенничества, за кражу документов.

Корреспондент: То есть не уголовная среда?

Невенчанова: Не уголовная. Работали на Косьвинском гидролизном заводе. Их привозили в 8 часов, они шли по цехам, там, где им распределена работа, и работали с 8 часов утра до 5 вечера. Обеденный перерыв у них был или с 12 до 13, или с 13 до 14. И обедали они в нашей столовой.

Корреспондент: То есть столовая, где обедают работники?

Невенчанова: Да. Их водили туда обедать. В это время столовая была закрыта, и нас туда не пускали. А потом они снова шли работать, и в 5 часов «били склянки», то есть там ведь стоят посты, и пока каждый пост не «отобьёт склянку», что у него всё спокойно, что никого нет, только тогда начинали выпускать. Впереди шли собаки, сзади тоже. Держали оружие. По бокам тоже шёл конвой.

Корреспондент: А какое у них было питание? Неизвестно? Раз не видели, не знаете?

Невенчанова: Знаю, что была свиноферма, и было зеленое хозяйство, были огурцы, редиска и часть денег они получали на руки, а часть денег им шло на сберкнижку, они могли купить себе продукты, в ларьках и могли купить какие-то промтовары. У нас вот, например, не было валенок, нигде, а у них были. Они были одеты в валенки…

Корреспондент: Которые они покупали в своём магазине?

Невенчанова: У них были ларьки. Почему знаю, потому что у меня пропали валенки, которые я купила в Кизеле на рынке за 700 рублей, я их поставила на батарею, и они у меня растаяли, превратились в сплошные отдельные кусочки. Я заплакала, потому что мне не в чем было выйти. Мои рабочие, которые были заключенными этой колонии, сбегали домой ко мне, принесли сапожки, которые были коротенькие. Они сказали: «Вы не плачьте, дайте нам 8 рублей, и мы вам купим валенки». И принесли мне валенки, за 8 рублей. А на базаре они стоили 700.

Корреспондент: На базаре 700, а в ларьке заключенных — 8 рублей?

Невенчанова: Да, потому что это было государственное.

Корреспондент: То есть, на вид люди не были похожи на изможденных, сами себя изнутри съедающих, как описывают состояние заключённых в музее «Пермь-36»? Не говорили, что голодают постоянно? Такого не было?

Невенчанова: Нет, они были нормальными людьми. Им давали обычный обед, как и нам. Борщ, второе, например, пюре с какой-то котлеткой, и компот.

Корреспондент: То есть, питание общее было? Что приготовят в столовой, то и сотрудникам, и заключенном давали?

Невенчанова: Ну, мы иногда могли что-то себе заказать, а у них был общепит.

Корреспондент: А какие условия у них были? Как они жили?

Невенчанова: Понимаете, вот у нас не было клуба, а у них был, и они в этот клуб ходили. А нам давали только один день, по-моему, субботу или воскресенье. Давали клуб, в котором мы могли посмотреть кино, или драмкружок работал — в этом случае пьесы ставили. А так, у них была библиотека, а у нас библиотеки не было. Мы когда приехали, завод ещё строился, он ещё не пущен был, мы ещё монтаж вели. Он только в марте 56-го года был пущен.

Корреспондент: А какую работу выполняли заключённые?

Невенчанова: Они монтаж завода делали, вели трубопроводы, оборудование химическое, теплообменники подключали, проверяли, правильно ли они работают, гидролиз-аппараты ставили, выкладывали внутри плиткой, аппаратуру ставили, насосы, большие чаны — нейтрализаторы, бродильные аппараты монтировали. Водопровод, канализация, электричество — прокладывали кабеля. Если они выполняли план, то им ставили 121 %, и один год заключения шёл за три. И они поэтому требовали, чтобы им ставили 121 %. Вот у моего мужа, с которым мы познакомились на этом производстве, был случай, когда они (а он работал на участке, где рабочие были из другого лагеря — для уголовников), говорят ему: «Ставь 121%, иначе мы тебя сейчас закопаем в траншею». Он говорит: «Закапывайте, а 121% я вам не поставлю, потому что вы план не выполнили».

А были там еще лагеря для убийц, так называемый «Кучок». И там сидели люди по 14-15 лет, убийцы. И они убивали тех, кто их охранял и начальников лагерей. Начальники лагерей прямо один за другим менялись, потому что их убивали. Их проигрывали в карты. Это было до тех пор, пока не изменился закон. Давали самое большее 15 лет за убийство, и он 13 человек убьёт, а ему дают 15 лет. И в 56-м году был принят закон — убийство за убийство. И их пересуживали и давали расстрел. Причём они так боялись этого расстрела… Был человек, который проглотил термометр, потому что если ты болен, тебя не расстреливают. А это считалось болезнью. Вилки глотали, землю ели, в общем, всё что угодно.

Были и такие лагеря, как «Кучок», а были «политические». И в 54-м году, когда Хрущев пришёл, он решил объединить лагерь воров, убийц и «политических». И в этом Кизеле, на Косьве, несколько дней шла война, когда их объединили, между «политическими» и «уголовными». Так их разнимали брандспойтами, а потом опять разделили. Когда мы приехали, «политические» и «уголовные» уже были отдельно.

Корреспондент: Заключённые получали зарплату?

Невенчанова: Зарплата у них была примерно такая же, как у всех рабочих. Как положено было, такую зарплату и платили. Некоторые после 25 лет выходили с рюкзаками денег.

Корреспондент: Тогда ведь и инфляции не было. А какие это были люди?

Невенчанова: Вот Марушин, он был у Коли, моего мужа, начальником, он просидел в Иркутской колонии не то 10, не то 15 лет. Как он говорил: «Прошёл сталинский университет». Тем не менее, он был начальником всего строительства на Косьве.

Корреспондент: Освободился и потом уже работал?

Невенчанова: Да, освободился и работал. Главный механик тоже до этого где-то сидел, а потом его поставили главным механиком, и он работал. Жена у него была заведующей больницы.

Был там первый директор атомной электростанции. Он был начальником водоснабжения и канализации. Сказал, что он был в чём-то не согласен с Маленковым — и на другой день оказался здесь, на Косьве. У него был хороший большой кабинет, в котором он сидел, занимался, у него были там чертежи, он смотрел, как ведут монтаж. Знаю, потому что меня поставили к нему курировать водоснабжение и канализацию, сказали: «Они уйдут, и никто не будет знать, где какая задвижка, а ты должна всё знать». А я, конечно, в водоснабжении и канализации ничего не понимала, и он мне объяснял, нормально, по-человечески. Никаких у нас с ним политических дебатов не было, единственное, он мне сказал, что он бывший директор, что он пишет докторскую диссертацию здесь, и просил меня выписать ему книги. Дал деньги, я ему выписала из ленинской библиотеки книги, они пришли на моё имя, я ему дала их, потом он отдал, и мы их снова переправили в Москву.

Корреспондент: Он должен был выйти скоро?

Невенчанова: Он вышел сразу же, в 56-м году после XX съезда КПСС, уехал в Москву.

Корреспондент: А какое было отношение у охранников, у персонала к осужденным?

Невенчанова: Во всяком случае, в нашем присутствии они ходили по заводу совершенно спокойно, свободно, их никто не донимал, а в 5 часов начинали бить склянки, и они все собирались около ворот. Собирались, строились и строем шли в свой лагерь.

Я как-то особенно ни с кем разговоров не вела, я давала задания, смотрела, как выполнялись эти задания, как вёлся монтаж оборудования. Единственный случай был с профессором из Харькова. Говорили, что он троцкист. Я подошла, он говорит: «Скажите, пожалуйста, что-нибудь приятное, 20 лет не слышал женского голоса, хоть ругайте меня, но приятно. Но Вы не думайте, что я 25 лет просидел, и меня переубедили. Я как был троцкистом, так и остался». У него была такая «профессорская» внешность.

Корреспондент: А с какого по какой год Вы работали в этом лагере?

Невенчанова: Я приехала туда в октябре 55-го года, а уехала оттуда в августе 56-го, я год проработала, даже меньше.

Корреспондент: А это был лагерь, созданный именно вокруг завода, получается?

Невенчанова: Да. А может быть, даже завод-то строили, потому что там лагерь, потому что там есть рабочая сила. Ну, конечно не то, что бесплатная, а просто рабочая сила…

Корреспондент: Ну, если они зарплату получали, значит не бесплатная.

Невенчанова: Рабочих очень не хватало. Это сейчас разбрасываются рабочими, а у нас ведь всё время рабочих не хватало.



http://eotperm.ru/?p=748

«Пермь-36. Правда и ложь» Часть 5.

Часть 5.
Диссиденты и ЦРУ.

«Диссиденты? Все это содержалось за счет ЦРУ.
Они выполняли их задачи. И, видимо, выполнили…»
Коптелов Вениамин Николаевич

После небольшого отступления в предыдущих частях от главной темы, где полковник внутренней службы в запасе Владислав Максимович Ковалев рассказывал о медицинском обслуживании в уголовно-исправительной системе советского периода, мы вновь возвращаемся к истории 36-ой колонии. Итак, представляем вашему вниманию интервью с Коптеловым Вениамином Николаевичем, начальником роты охраны ИТК-36 с 1974 по 1979 г.








Коптелов Вениамин Николаевич – командир роты охраны 36-ой колонии с 74г. по 79г.


Корреспондент: Вениамин Николаевич, расскажите, кем вы работали в 36-ой колонии, какое у вас было звание, должность, с какого по какой год?

В.Н. Коптелов: С 74го по 79й. Я был командиром роты. Это отдельная рота, выполняла задачи по охране ИТК — 36. Звание у меня было капитан, молодой я тогда был. Рота была небольшая, солдаты подобраны, коллектив был хороший. Внутри зоны задачи выполняли контролёры, контролёрский состав – прапорщики, а внешнюю охрану осуществляли солдаты. Ну и конвоиры, конечно. Зоны небольшие были по своему количеству, где-то в пределах 60ти человек одна зона, и вторая зона была 35 человек – это «особняк», там были серьезные люди. Её называли «политической» зоной.

Корреспондент: Какие люди содержались в этих колониях, знаете ли вы за что они были осуждены?

В.Н. Коптелов: Осужденные были разные. В основном мы там охраняли три категории осужденных. Первая категория, основная, это были бывшие каратели, пособники фашистов, полицаи, оберполицаи, кто принимал участие в карательных операциях против партизан и наших войск. Вторая категория – это националисты. Националисты тоже всякие. В основном ОУНовцы, украинские националисты, бывшие бандеровцы. Затем туда шли прибалтийские националисты, тоже сильная категория была, и Грузия, Кавказ. Они хотели отделения и всего прочего. Ну и третье направление, их по-разному называли, это были диссиденты. Это те люди, которые отбывали за антисоветчину.

Но, здесь к ним надо подходить немножко по-другому. Я тоже в первое время не мог разобраться, но потом понял. Эти люди, диссиденты и правозащитники – это две абсолютно разные вещи. Правозащитники именно защищают права и борются за права людей. А диссиденты борются против власти, им – хоть какая власть. Вот они советскую власть в общем-то полностью ликвидировали, а сейчас они же и против этой власти ведут борьбу.

Но большинство было тех, которые с войны остались. Они все уже были в годах и, конечно, серьезность уже такую не представляли (в смысле побегов, нападений). А вот более серьёзная группа – это были националисты, ОУНовцы.

Мы занимались конвоированием, принимали этапы, отправляли. Вот я принял только роту, и как раз отправлял Володю Буковского, его меняли на Корвалана. Многие прошли. Разговаривать они, конечно, умели – грамотные все в общем-то люди. И даже поражало иногда, заходишь – они читают томики Ленина…И у них своя идеология была, которую они протаскивали за счет того, что хорошо знали идеологию большевиков, вели борьбу с ними. Но всё это, я откровенно скажу, всё это содержалось за счет ЦРУ. Деньги из-за кордона шли, и они выполняли их задачи. И, видимо, выполнили…





Буковский В.К.



Луис Корвалан


Корреспондент: Вы работали не только в 36-й, но ещё и в 35-й и 37-й колониях?

В.Н. Коптелов: Да, 5 лет я был командиром этой роты, охранял ИТК-36, и два года – начальником штаба батальона, батальон курировал. У нас там была 10я колония, мы ее называли «бытовая», и вот эти: 35-я, 36-я и 37-я. Там контингент примерно одинаковый. Они небольшие по количеству осужденных. Если сравнить с бытовой, где тысяча, полторы тысячи, иногда контингент даже больше, то здесь этих осужденных доходило до сотни.

Корреспондент: Терентьев Анатолий Алексеевич говорил до двухсот доходило.

В.Н. Коптелов: Когда как. Варьировалось по-всякому. Небольшой был контингент.

Корреспондент: Не больше двухсот?

В.Н. Коптелов: Не больше. Вот я помню, что у нас в последнее время было в пределах 64-х или 68-и осужденных оставалось в основной зоне и 35 – вот этих, «полосатых».
Инцидентов не было. Они к нам, к войскам, относились, конечно, посерьезней, потому что мы ж приказ выполняли. Но, то, что они говорили, и то, что они отсылали в Соединенные Штаты Америки (иногда «Голос Америки» передавал), это конечно был блеф, что там их били, пытали в штрафном изоляторе и все прочее.

Корреспондент: А как они могли отослать?

В.Н. Коптелов: Очень просто.

Корреспондент: Можно сидеть в колонии и послать письмо в «Голос Америки»? В Советском Союзе?

В.Н. Коптелов: Да. Ну, они скрытно отправляли. У них был еще открытый канал. Любую жалобу они имели право отправить в Организацию объединенных наций, в нашу Генеральную прокуратуру. И это держалось всё на контроле – попробуй где-то что-то задержи. Это у них откровенно было. И было скрыто. Они на кальке составляли петиции, пасквили всякие, что «там творится полное бесправие», и на тоненькой бумаге втихаря отправляли через кордон. Сколько она там шла по времени черт его знает, ну, в течении месяца, может быть, и потом «Голос Америки» передавал. Мы все были на контроле. Я сам слышал, что, когда меня назначили начальником штаба, а бывшего начальника штаба назначили комбатом, «Голос Америки» тоже передал: «изменения в полевой жандармерии».

Корреспондент: Работали там и слушали «Голос Америки»?

В.Н. Коптелов: Да, это всё было естественно.

Корреспондент: Про то, как вы издеваетесь над бедными диссидентами?

В.Н. Коптелов: Да, да, да. И нам это было, конечно, смешно. Потому что Кургузов (интервью с бывшим сотрудником 36-ой колонии Владимиром Кургузовым было опубликовано в газете «Аргументы и факты» — вып. №30 от 25 июля 2012г.) правильно пишет, мы с ними общались только на «Вы». Всегда чисто было в зоне. Ни с какой «бытовой» зоной никогда их не сравнить. Поэтому иногда «бытовые» осужденные к ним негативно относились, не любили их. Если этапом попадал, «политические» боялись к ним в камеру попасть, ну а те пытались над ними немножко поиздеваться, над интеллигентами вот этими, было такое дело, но не чересчур.








Владимир Кургузов


Корреспондент: А что вы помните из того, что говорили по «Голосу Америки» или «Радио свобода»?

В.Н. Коптелов: Ну, я так особо не интересовался этим, но доходило всё равно, были случаи. Вот, про штрафной изолятор особенно. Ведь в штрафном изоляторе и помещениях камерного типа (ПКТ) сидела «отрицаловка», те, кто не становились на путь исправления.

По сути дела эти диссиденты никогда и не становились на путь исправления. Они всё равно внутренне были против советской власти, они ко всему относились негативно. А сейчас их сделали героями, меня вот это тоже поражает. Если разобраться, эти люди, конечно, из совершенно другой категории… Почему они совершенно не вспоминают того же начальника колонии, тех сотрудников, которые работали? Эти люди были действительно преданы государству, и никаких издевательств там не было.

Я вот помню всех. Первый начальник колонии, Котов Владимир Филиппович, второй был Александр Журавков, ныне покойный. Мы с ними хорошо контактировали, совместные мероприятия проводили, и я считаю, это были сильные люди. Но почему всё поставили так? Видно потому, что так надо на Западе.

А то, что Запад их контролировал – это железно. Я вот вспоминаю такой случай. Был у нас осужденный Колехов, бывший пастух. Попал за то, что разбрасывал антисоветские листовки где-то на демонстрации. Так вот, пока он сидел в этой зоне, его там немножко воспитали, образовали немножко (у него, по-моему, было всего 4 класса образования), он уже даже по-английски разговаривать стал немножко. И когда освободился, а я как раз с ротного ушел и стал начальником штаба, т.е. прошло год или два – смотрю, снова он, уже в 37й сидит.

«Ты что, — говорю, — опять что ли сюда попал? Чего ты добиваешься? Какая цель?» Он посмеялся, а потом откровенно сказал: «Я, — говорит, — пожил вот так вот! Мне деньги хорошие платили, я кушал в ресторане все-время. А то, что где-то там листовки разбрасывал, так мне какая разница, на кого и что лить». Вот и вся их идеология была.

Да многие так. Ковалев Сергей Адамович устроил как-то голодовку – пригласили меня, чтобы силовым методом его кормить. Он голодовку осуществлял в течение 60 суток. Представьте себе, что такое 60 суток голодать! По правилам голодовки он имеет право пить только воду. Так вот, мы его кормили жидкой кашей. Два прапорщика и я. «Ну что, Сергей Адамович, сопротивляться будете или как?» «Да нет», — что он сделает, когда тут два прапорщика стоит, куда он денется-то? Ну, я говорю: «Давайте, врач». Врач со мной был, капитан. Он ему культурненько, как положено, через горлышко жиденькой манной кашки. Накормили.

Я думал, ни хрена себе 60 суток голодать, а потом понял, как они голодали. Мы ещё не знали, что это такое, а у них уже были бульонные кубики, которые приходили с Израиля, откуда-то с Запада – у нас тогда их еще не было. Они были гусиные, утиные – всякие. И вот был там такой, Зиновий Петрович Довганич, он этот бульонный кубик Ковалёву завернет втихаря в штрафном изоляторе, тот как воду выпьет его, и дальше голодует. Красота! И вот этот Довганич, когда вышел, мне это всё рассказал. Взял и всё это опубликовал.








Сергей Ковалёв


Многие этих вопросов не знают. Когда я первый раз пришел в этот теперь уже музей «Пермь-36», спросил: «Как же так получилось, что вы кладёте розы на нары там, где лежал каратель?» Все наоборот перевернулось. У человека руки по локоть в крови, а вы ему розу кладёте. Там никаких правозащитников никогда не было. Да, у нас были репрессии, мы ведь знаем свою историю, но, если этот музей строить, так это надо было делать где-то на Колыме, где реально это было. А здесь-то зачем?








Цветы в камерах колонии 36, где содержались эсэсовцы, каратели и полицаи


Корреспондент: А как вы относитесь к форуму «Пилорама», который ежегодно проходит в музее Пермь-36?

В.Н. Коптелов:«Пилораму» они вообще в шоу превратили, и, конечно, у нас у ветеранов было возмущение, но мы не выступали. Вот как-то случайно первым этот вопрос поднял Кургузов. Мы между собой общаемсяи, в душе конечно это всё кипело.

А какие деньги там! Миллионы идут на эти «Пилорамы», откуда эти деньги-то? Они идут с Запада.





Международный гражданский форум «Пилорама», ежегодно проходит в музее «Пермь-36»


Корреспондент: Часть из бюджета Пермского края выделяется.

В.Н. Коптелов: Часть – из Пермского края, часть – оттуда, из всех этих фондов. Сейчас не зря же закон принимают: если фонд подпитывается с Запада, то надо разобраться. Деньги эти всё равно ведь надо отрабатывать, они просто так их не дают.
Вообще, что такое диссиденты? Это Идеология. И эта борьба идеологий идет до сих пор. Что, вы не ощущаете разве?

Корреспондент: Ощущаем.

В.Н. Коптелов: Она идет, жестко и цинично. Все ориентиры у молодежи уже поменяны. Над теми ориентирами, над теми хорошими чувствами, которые были в советские времена смеются, сейчас всё другое прививается. Мы шагаем в другую сторону. А чем это обернется? Трудно сказать, история покажет своё. От правды никуда не уйдешь. Вот сколько они скрывали ИТК-36, всё равно просочилось, проявилось. Люди начали спрашивать, как так? Почему? Действительно, такие репрессии, что ли? Да никаких там репрессий не было.

Один раз, когда я уже был начальником штаба, произошло затопление, и мы выводили эту Кучинскую зону, спасали, эвакуировали её всю полностью. Потоп сильный шел: мы с обеда начали, а заканчивать пришлось где-то к вечеру, к темноте. Так вот, для диссидентов это была прогулка, для националистов была прогулка, они с усмешкой на это смотрели. Единственные, кто боялся, это каратели, которым 60-70 лет было. Это уже были старики, и они боялись, что их вывезут расстреливать. Мы им: «Да нет, вас спасать будут». Вывезли их на поле, встали на возвышенности. Зону затопило всю полностью и военный городок мой затопило полностью.

Корреспондент: А бежать никто не пытался?

В.Н. Коптелов: Нет, таких у нас не было. В принципе и мы так настроены были, что если побег, это всё – собирай чемодан, потому что с такой зоны бежать нельзя, там отношение серьезное было. Не зря ж контроль двойной был.

А так, всякие были там, но большинство, конечно, с интересными историями – некоторые дела я читал. Я конвоировал Турика, Абанькина, Назаренко на пересуд за «отрицаловку». Что такое Турик? Он предал в 45м году, перешел в западный сектор в войну. А потом, после войны притих (ему там давали большой срок, расстрел не давали) и начал заниматься ОУНовским движением, так у него в деле написано, как они уничтожали наших офицеров. Семьи, детей убивали. Такие вот люди сидели.

Ответственность, конечно, огромная была, и мы это ощущали. Туда и солдат подбирали и офицеров проверяли – там не каждого просто так поставят. И на «Вы» с ними разговаривали не из-за того, что боялись, что потом пойдут пасквили, придут разбираться, прокуратура… Нет, даже не из-за этого. Просто мы знали свою грань и отношение к ним.

Корреспондент: А как осужденные по колонии перемещались?

В.Н. Коптелов: Свободно перемещались.

Корреспондент: А националисты с правозащитниками и карателями не конфликтовали?

В.Н. Коптелов:: Нет, особенных не было конфликтов. Хотя, вот сидел у нас Брумаер, с 15 лет, пацаном был у отца в карательном отряде и полный срок оттянул. Вышел – аж заплакал, когда освободился. На нём непосредственно крови не было, поэтому не расстрельная статья была, но он большой срок отсидел. Он иногда говорил: «Да что вы на них смотрите, дайте нам их, мы их быстро воспитаем».

Еврейское сословие – такие тоже были. Щаранского когда садили, он тоже шум поднял. Ему предложили работать ассенизатором. Он отказался, и начальник колонии объявил ему 15 суток. Тот отсидел в штрафном изоляторе, при мне. Я спрашиваю: «Какие-то есть к нам претензии?» Нет. Я всегда, когда в зону заходил первый вопрос осужденным всегда задавал такой: «Какие есть претензии?» К контролерскому составу в данном случае, контролеры были моими подчиненными. К нам претензий никогда не было: «Командир, все нормально».

Корреспондент: А Щаранский за что в колонию попал? Как антисоветчик?

В.Н. Коптелов: Как антисоветчик. И вот смотрите, они ведь боролись против советской власти, вроде? Советская власть рухнула, а они все дернули на Запад. Ни один сюда не вернулся, ни Буковский, ни Михальчук, никто. Ни те, кто в Израиль уехали, «ну что мы дураки поедем в эту Россию?» Значит, за что они боролись-то здесь? Непонятно за что. Это пятая колонна Соединенных Штатов была, вот и все.

Корреспондент: Сергей Адамович заезжает иногда с Алексеевой из Америки.

В.Н. Коптелов: Меня приглашали туда – там книгу наш товарищ с дивизии написал. Я не знаю, что он написал, я её не читал, потому что он сам там не был и не знает, что это такое. Я ему попросту сказал: «Извини, я не хочу». Не ездил на эти мероприятия никогда. А когда один приехал с семьей, посмотрел – удручающе.

Корреспондент: Но какие-то проблемы в колонии были?

В.Н. Коптелов: У нас были проблемы, но больше всех с «бесконвойниками». Бесконвойники, наши осужденные, с «бытовой», обеспечивали быт: готовили пищу, уборку делали, но не у них в зоне. Вот они, да, бывало, напьются, ну как обычно… А больше ничего не было особенного.

Корреспондент: А «диссиденты» себе сами не готовили что ли?

В.Н. Коптелов: У них я не знаю, кто готовил. Но пища была немножко, конечно, получше. Кургузов правильно сказал, они питались так, что иногда и на гражданке так не питались. У них чистенько было всё, потому что следили. Это категория совершенно другая была.

Корреспондент: А провокации какие-нибудь устраивали?

В.Н. Коптелов: Устраивали. При мне особых провокаций не было, а до меня были. Они однажды приварили себя к дымовой трубе кочегарки.

Корреспондент: Чем они себя приварили?

В.Н. Коптелов: Чем, сварочным аппаратом. Это все работа на публику была.

Корреспондент: С производства брали?

В.Н. Коптелов: Конечно, у них же там производство было.

Корреспондент: Рассказывают в музее, что заключенного отправили в штрафной изолятор, за то, что он «антисоветски улыбался», якобы такая запись была в протоколе.

В.Н. Коптелов: Я сам лично участвовал, прапорщики крутили. Это Синькев был, националист украинский. Ему объявили взыскание, как положено и должны были увести его в штрафной изолятор. Он специально дождался того времени, когда будут возвращаться с рабочей зоны, чтобы сыграть на публику, они это часто делали. И когда наши пришли и сказали: «Господин Синькев, пройдемте в штрафной изолятор» (мы их всех «господами» называли), он лег спокойно между проходами кроватей в бараке – и всё. Ну, пришлось его крутить, а тут же осужденные, и он начал возмущаться: «Вот, смотрите, что делают эти советы красные, они издеваются!» А когда пришли в штрафной изолятор, он, раз, и притих. Там инструктор КГБ с Киева приехал: «Синькев, ты что тут выступаешь?» – он дело-то его знает – тот сразу притих. То есть они знали, за что они сидели. Ну как наши говорят: «Мы ни за что сидим». Может, и есть такие, но это очень редко бывает. В основе-то сидят все, у кого есть, за что.

Корреспондент: Все зэки говорят, что ни за что сидят.

В.Н. Коптелов: Ни один вор не скажет, что он вор. Я охранял и такую зону, где бандиты – знаю. В розыске участвовал, ловил, ходил по следу – знаю, что это такое. А эта колония, конечно – как небо и земля.

Корреспондент: Это до «Перми-36» в колонии для бандитов работали?

В.Н. Коптелов: Да, до этого я был командиром взвода, потом – замкомандира роты, охранял в Сурмоге колонию, большая была зона, около двух тысяч. Там ЛЗУ был, лесоповал.

Корреспондент: Это в Пермском крае?

В.Н. Коптелов: Да, в Соликамске. Там зон полно было, в основном лесозаготовительные.

Корреспондент: А какие отличия по сравнению с ИТК-36?

В.Н. Коптелов: Да это небо и земля. И по чистоте, и по аккуратности, и по отношению администрации к осужденным. Ну, и сами осужденные, никакой блатоты там [в ИТК-36 – прим. корр.] не было абсолютно. Более воспитанные были люди, грамотные.

Корреспондент: Тяжело себе представить грамотных и воспитанных карателей.

В.Н. Коптелов: Ну, вот такие, а они более страшные. Страшнее грамотный преступник, нежели такой. Мы с этим явлением столкнулись, когда бывшие сотрудники переходили в преступные кланы, их гораздо сложнее ловить. Или вора с тремя классами или бывшего опера, который встал на преступный путь – это гораздо сложнее.

Корреспондент: Это уже в 90е годы?

В.Н. Коптелов: Конечно, в 90е, когда развал шёл, всякое бывало.

Корреспондент: После внутренних войск вы в МВД пошли работать?

В.Н. Коптелов: Нет, я отслужил во внутренних войсках 32 года, закончил я старшим преподавателем, преподавал войсковую тактику.

Корреспондент: А где преподавали?

В.Н. Коптелов: Здесь, в нашем Пермском военном институте, на Гайве. Мы его создавали как военное училище, для подготовки командиров взводов, а потом, когда развал произошёл и Украина, где у нас своё тыловое училище внутренних войск было в Харькове, отделилась, мы тыловое сделали здесь. Внутренние войска свою задачу выполняли и выполняют, но, единственное, сейчас они перестали охранять осужденных.

Я, например, горжусь, что служил. Убийств не было. Стрелять стрелял, а так никого… Некоторые говорят сейчас, что мы «каратели», как в некоторых фильмах показывают военнослужащих НКВД. Да так же служили, как все. Как приказ – вперёд, выполняли. Были, конечно, отдельные случаи, но ведь тогда была и социалистическая законность. Это такое средство мощнейшее было: попробуй нарушь ее (а это значить нарушить права человека) – под суд пойдешь!

Корреспондент: А что это такое, «соцзаконность»?

В.Н. Коптелов: Было такое понятие, «нарушил соцзаконность». В наших войсках это понятие было особенным. Это значит неправильное и применение оружия, и задержание… За это под суд шли ребята. И срочная служба, и офицеры. Так что ответственность была всегда.

Нам немножко конечно обидно. Мы выполняли свою задачу, государственную задачу. И мы видели, кого мы охраняем. Я охранял бандитов, воров «в законе». И этих вот охранял – задача такая же была поставлена. Но между теми и другими, конечно, разница есть. Я считаю, это как раз та «пятая колонна», которая позволила развалить государство. Не зря на Западе говорили: «Нам нужно семь диссидентов, чтобы развалить Советский Союз». И они это сделали. Потому что самое главное – нарушить идеологию, повести людей в другую сторону. Принципы, нравственность – всё это у нас в результате рухнуло.



http://eotperm.ru/?p=731

РГ: для интернет-платежей могут потребовать отпечатки пальцев



Ну что же безопасность опять за счёт владельцев. Хотя это косвенное подтверждение, того что электронные деньги не столь надёжны, как наличные, с наличными если ограбят, то вывернут из карманов всё что есть, а если преступники вывернут всё что есть со счёта, то тут уже "будет весело" и докажи, что у тебя украли, а не сам забрал. Да и греческий сценарий, когда всё у всех арестовали тоже не радует или уже забыли?
Всех под одну гребёнку, всех как преступников обяжут сдать отпечатки пальцев? Не понимаю, как проверка отпечатков поможет владельцам карточек защитить свои вклады. Всё это полумеры, так как нет защиты от воровства данных на человека, какая разница преступникам, какие данные снимать с "пластика". Ведь вероятно потом встанет вопрос, почему полные комплекты данных на человека (досье) продаются на "горбушках" или ещё где. И ещё одно дело, когда данные лежат в органах правопорядка и другое, когда в каждом банке и при "закрытии" банка вся база информации будет открыта (я не прав? поправьте)

Зачем США укрывали нацистских преступников?

Оригинал взят у ana_asia в Зачем США укрывали нацистских преступников?
Известно, что после Второй мировой войны сотни нацистских преступников нашли себе прибежище в Соединённых Штатах Америки. Причём не тайно, а с ведома и одобрения руководства страны. Мало того, многие нацисты работали на ЦРУ и использовались для агентурной и шпионской работы в Европе.
Почему эта информация до сих пор покрыта мраком?



История

Спустя 6 десятилетий после окончания войны ЦРУ и другие спецслужбы рассекретили свои архивы, касающиеся тайн Третьего рейха, укрывания нацистских преступников от трибунала и сотрудничества с ними разведки и правительства США. Часть этих фактов приведены в 600-страничном докладе Министерства юстиции США.

Рассекреченные бумаги распределены на три группы. В первой - документы ФБР, касающиеся переехавших в Соединённые Штаты и использовавшихся разведкой нацистах. Многие из них принимали участие в массовом уничтожении евреев, цыган, славян и представителей других народов. Кроме того, некоторые документы свидетельствуют о том, какую прибыль получали американские корпорации от сотрудничества с Третьим рейхом.
Collapse )

Любопытное...

Ко вчерашней передаче Соловьёва:

Никита Мендкович. Хайбахское дело.

Довольно много уже написано о депортации чеченцев и ингушей с Кавказа, произошедшей в феврале 1944 года. Казалось бы уже изучена фактическая сторона дела, и исторический контекст, даны все возможные и невозможные нравственные оценки, однако тема «депортации чеченцев» все еще остается предметом политических спекуляций. Современные апологеты чеченского сепаратизма активно пытаются использовать эти события как оправдание преступлений боевиков. Событие насильственного переселения для большего эффекта дополняется всевозможными вновь обнаруженными ужасами: массовыми расстрелами, отравлениями, искусственно устроенными эпидемиями и проч. Особой любовью у пропагандистов пользуется миф о массовом сожжении жителей селения Хайбах. По версии «обличителей» забавы ради «палачи из НКВД» загнали в местную конюшню 750 человек, преимущественно стариков и детей, и сожгли их, а тех, что пытались сбежать,— застрелили[1]. Картинка получается эффектная, жуткая и умерена схожая с реальной Хатынью.

«Трагедия Хайбаха», к счастью, несмотря на политическую бурю начала 1990-х так и не получила официального признания, однако определенная часть журналистов и правозащитников с настойчивостью, заслуживающей лучшего применения, пытается внедрить ее в общественное сознание. В данном очерке мы постараемся разобраться с этой темой.
Прежде всего придется напомнить исторический контекст «чеченской депортации». Кавказ исторически являлся одной из наиболее проблемных частей России. Значительная часть народов, населявших его находились на ранних стадиях общественного развития: феодальной и даже племенной, что до крайности затрудняло их интеграцию в российскую жизнь. Их опыт и сложившийся уклад просто не включали таких понятий как государство, тем более со столь значительными территориями и населением, собственность, личные права. Особенно сложна была ситуация в Чечне и горных районах Дагестана, где царил классический родовой строй. Отсутствие постоянных лидеров исключало возможность долгосрочных договорных отношений с царским правительством, историческая «узость сознания» не включала такой сущности как «страна» и «нация» исключали самоидентификацию с Россией и преданность ей, просто потому что в рамках родового строя современный патриотизм столь же нелеп как «верность» предпринимателя той или иной бандитской «крыше».
Особую проблему составляли набеги с целью захвата пленных и имущества, составляющие важную часть жизни на определенном историческом этапе. Фактически те же чеченцы в XIX веке жили еще в эпохе Вещего Олега и его походов на Царьград, к тому же скудность горных областей делала набеги вовне важным фактором экономической и хозяйственной жизни [2]. Недаром в Чечне самым жестоким оскорблением мужчины считалась фраза: «…ты даже не способен угнать барана» [3].

Чеченец, картина 1887 г.

В царское время «чеченская проблема» воспринималась на самом примитивном уровне, как некая этническая особенность местных жителей, и оставлялась без внимания. К ситуации в Чечне относились с равнодушием, флегматично отмечая в энциклопедиях: «Угнать скот, увести женщин и детей, хотя бы для этого пришлось ползти по земле десятки верст и при нападении рисковать своей жизнью, — любимое дело чеченца». Словно преступность в Чечне некая природная данность вроде наводнений или эпидемий. В советское время власть, ставившаяся задачу коренной перестройки общества, попыталась ликвидировать чеченский бандитизм (в документах использовался устойчивый термин «чечбандиты») с помощью серий войсковых операций по поиску и уничтожению банд. Однако ресурсов на переустройство экономики Чечни на современной основе, которое бы ликвидировало социальную основу бандитизма, стране в 1930-е годы элементарно не хватало.
Проблемы, связанные со спецификой развития отдельных народов СССР, обострились в годы Отечественной войны. В 1942 году, когда фронт опасно приблизился к Северному Кавказу в тылу советской армии активизировались национальные банды. Самым тяжелым было положение в Чечено-Ингушетии и граничащих с ней районах Дагестана. Помимо войск НКВД на борьбу с бандитизмом пришлось бросить 18 отдельных рот и 2 усиленных батальона из состава, на всех коммуникациях – выставить усиленные гарнизоны вооруженные за счет Закавказского фронта [4]. Здесь сказалось и тяжелое экономическое положение второго года войны, и нарушение работы правоохранительных органов в прифронтовых областях, и активизация антисоветских элементов, стремящихся услужить Германии. Так лидер одной из чеченских банд Майрбек Шерипов пояснял свою антисоветскую позицию: «Мой брат, Шерипов Асланбек, в 1917 году предвидел свержение царя, поэтому стал бороться на стороне большевиков, я тоже знаю, что Советской власти пришел конец, поэтому хочу идти навстречу Германии»[5].
К сожалению, подобные настроения в Чечне были достаточно популярны: большинство все еще не ассоциировало себя с Советским Союзом и другими народами, населяющими его, поэтому предпочитало уходить в банды или вовсе уклоняться от участия в войне. За время войны более 49 тысяч чеченцев и ингушей дезертировали из частей РККА[6], что составляет не менее 80% общей численности призванного контингента [7]. Из этого в начале 1942 года призыв чеченцев в армию на время был вообще прекращен. В процессе боевых действий дезертировали не только военнослужащие чеченцы, но и местные чиновники тыловых ведомств: в августе-сентябре 1942-го бросили работу и бежали 16 из 24 руководителей райкомов республики [8]. Разумеется, это не означает, что в период войны все чеченцы проявили нелояльность к родном государству, однако именно это отношение являлось наиболее распространенным запоминающимся.
Видимо, основываясь на этих фактах, руководство СССР приняло жестокое и решение о выселении чеченцев и ингушей с Кавказа, которое трудно оправдать с позиций современной морали, хотя политические события последних десятилетий многократно поменяли оценку обществом тех событий. Операция проводилась в конце февраля 1944 года. Предполагалось выселить в качестве спецпоселенцев всех представителей двух народностей в Среднюю Азию, кроме женщин, находящихся в межнациональных браках. Часть выселяемых, в частности активные участники войны и проч. освобождались от статуса спецпоселенцев и получали право жить где угодно, исключая территорию Чечни. В общей сложности было выселено более 490 тысяч человек [9].

'Кавказ будет свободным' - немецкий агитационный плакат

Подчеркну еще раз, что вовсе не пытаюсь оправдать депортацию негативными явлениями в чеченском социуме. Они являлись в первую очередь следствием объективных исторических условий, из-за которых большинство представителей титульных наций Чечено-Ингушетии просто не могли адекватно оценить происходившие события и их масштаб. Огромная и страшная война из отдаленной кавказской глубинки воспринималась носителями традиций родового строя как «борьба за территорию» каких-нибудь «тамбовских» и «казанских», в которой нет смысла участвовать, но приходится приспосабливаться к ее итогам. Справедливы скорей упреки к советским лидерам, вооруженным более адекватными представлениями о мире и общественном развитии, но пошедших по пути массовых репрессивных акций вместо более долгого и кропотливого решения проблем народов республики цивилизованными средствами.
Селение Хайбах находилось в горном Галанчожском районе Чечни с выселением, которого возникли наибольшие проблемы. Рельеф местности и слабость развития инфраструктуры затрудняла транспортировку больших масс людей, из-за чего сроки выселения в районе многократно срывались. На 29 февраля не вывезенными остались 6 тысяч местных жителей [10]. По версии публицистов, настаивающих на версии «сожжения Хайбаха», в деревне к 27 февраля остались несколько сотен нетранспортабельных жителей района, вывоз которых на равнину к железной дороге был затруднен. Отряд НКВД под командованием Гвишиани решил облегчить себе жизнь и, собрав оставшихся в местной конюшне, поджег ее, а тех, кто попытался покинуть горящее здание – расстрелял. Против незаконной расправы протестовали некий капитан Громов и сопровождавший отряд первый заместитель республиканского наркома юстиции Мальсагов. Последний дожил до 1980-х годов и смог рассказать обществу и прокуратуре о тех событиях.
Проблема в том, что это уникальное событие никак не было отражено в документах, согласно которым за время депортации было убито 50 человек, оказывавших сопротивление войскам [11], в каковую статистику никак не умещается ни одна из оценок численности «жертв Хайбаха»: ни 60 человек, ни 650, ни 750. Между тем такое событие как Хайбах даже при самом терпимом отношении руководства операции оставило бы заметный документальный след: по состоянию на 29 февраля жителей Галанчожского района ждали 18 эшелонов, так что требовалось уведомить ряд ответственных лиц о том, что почти 1000 человек можно уже не ждать. Между тем документов, связанных с хайбахскими событиями практически нет.
В публикациях по теме Хайбаха из их числа фигурирует только «рапорт полковника Гвишиани»:
«Совершенно секретно. Наркому внутренних дел СССР тов. Л.П.Берия. Только для Ваших глаз. В виду не транспортабельности и с целью неукоснительного выполнения в срок операции «Горы», вынужден был ликвидировать более 700 жителей в местечке Хайбах. Полковник Гвишиани» [12].
Скептически настроенные авторы вполне резонно указывают на то, что в тексте допущен ряд грубых фактических ошибок:
-операция по депортации чеченцев и ингушей называлась «Чечевица», а не «Горы» последнее название в документах тех лет не встречается.
-населенные пункты в Чечне никогда не именовались в документах «местечками» — только «селами» или «аулами».
-выражение «только для Ваших глаз» не использовалось в советских документах при характеристике их секретности. В данном случае это, видимо, калька с используемого в США грифа «For your eyes only».
-М. М. Гвишиани не носил в то время звания полковника, а был комиссаром 3-го ранга госбезопасности [13].
-источник этого «документа» никогда не приводился в литературе.
Конструктивных возражений на эти замечания не поступает, поэтому упопянутый «рапорт» по праву считается фальшивкой. В наиболее поздних статьях по Хайбаху, в частности в последней тематической работе А. Черкасова, он уже просто не упоминается. Сторонники версии об устроенной НКВД массовой казни ссылаются теперь на другой набор источников: показания свидетелей и документы следствия проведенного «общественной комиссией» и республиканской прокуратурой в 1990 году. Рассмотрим их ниже.
Развалины аула Хайбах - вид с воздуха
По «чеченской версии» событий все началось с того, что отставного капитан-лейтенанта Степана Кашурко подключили к сбору материалов о бойцах, погибших во время Великой Отечественной войны, в рамках «Всесоюзного туристского похода молодежи по путям боевой славы советского народа» (1965-1987), штаб которого возглавлял маршал Конев. Бывший флотский офицер с жаром окунулся в новую для него работу. Вскоре ему повезло: среди вещей убитых близ украинского города Новгорода-Северского удалось найти документы (т. н. паспорт смерти) Газимахма Газоева, чеченского кавалериста, кавалера ордена «Красного знамени» [14]. Учитывая описанные выше проблемы с чеченским контингентом в войсках, этот случай был политически важен и Кашурко попытался выяснить судьбу его родных.
Капитан-лейтенант срочно телеграфировал по адресу указанному в «паспорте смерти», однако по почте пришел странный ответ: «Населенного пункта Хайбах в ЧИАССР нет». Как уже все признают сейчас в самом этом факте не было ничего настораживающего: после возвращения чеченцев в республику в 1950-е годы властями были принято решение не восстанавливать скотоводство в ряде высокогорных районов из-за неэффективности и в связи с утратой традиционных практик данного промысла. Власти отказались от обеспечения ряда высокогорных селений, из-за чего местные жители предпочли туда не возвращаться. Поэтому и запустел Хайбах и ряд близлежащих аулов. Однако Степан Кашурко разглядел здесь некую тайну и лично выехал в Грозный.

С. Кашурко и маршал Конев

Здесь, якобы, в разговорах с руководством республики «всплыла» история сожженного Хайбаха, после чего Кашурко добился лично у Горбачева разрешения на расследование событий 1944 года [15]. Здесь важно заметить, что Кашурко в своих интервью склонен к самовозвеличению. Так в ряде интервью он именовал себя «порученцем по особо важным делам» маршала Конева [16], возглавлявшего Всесоюзный поход, хотя фактически был одним из поисковиков и был знаком с маршалом через отца.
Если верить его периодически публиковавшимся интервью он, уйдя в отставку капитан-лейтенантом ВМС, от статьи к статье рос в званиях и к 2006 году стал генерал-полковником и адмиралом одновременно [17]. В действительности, как минимум звание генерал-лейтенанта и большая часть декларируемых им наград получены от организации «Академия проблем безопасности, обороны и порядка», которая была ликвидирована судом за мошенничество с государственными наградами в декабре 2008 года [18]. В свете изложенного к свидетельствам Кашурко о личных достижения следует относиться с разумной осторожностью.
Так или иначе, 22 августа 1990 года на развалинах села Хайбах появилась «общественная комиссия с его участием», cоставившая следующий акт:
«22 августа 1990 года Бывшее селение Хайбах, бывшего Галанчожского района Чечено-Ингушской АССР.
Чрезвычайная комиссия в составе: руководителя группы «Поиск» Советского комитета ветеранов войны КАШУРКО С.С. (председатель комиссии), бывшего 1-го заместителя наркома юстиции ЧИАССР МАЛЬСАГОВА Д.Г. [19], прокурора Урус-Мартановского района, члена Президиума Верховного Совета ЧИАССР ЦАКАЕВА Р.У., члена оргкомитета по восстановлению ингушской автономии АХИЛЬГОВА С.Х., учителя Гехи-Чунской средней школы ГАЕВА С. Д. 22 августа побывала (на вертолете) в бывшем селении Хайбах, расположенном в горах на территории Урус-Мартановского района.
Произведен осмотр места сожжения и расстрела в конюшне бывшего колхоза имени Берия около 700 жителей, в том числе детей, женщин и стариков.
Заслушаны и записаны на диктофон и видеокамеру очевидцы невообразимой трагедии в горах.
Для подтверждения совершенного злодеяния против ни в чём не повинных людей произведена раскопка сожженных и расстрелянных.
ВЫВОДЫ:
1. Комиссия считает установленным факт массового уничтожения людей в Хайбахе и признает это геноцидом. Виновников этого злодеяния предать суду.
2. Призвать государственные и общественные организации и всех граждан оказывать всяческое содействие проводимой по указанному факту проверке» [20].
Текст «Акта» вызывает определенные вопросы. Допустим, Кашурко не ориентирующийся в республике мог искренне полагать, что находится Урус-Мартановском районе, хотя территория бывшего аула Хайбах находилась в Ачхой-Мартановском административном подчинении. Но как этого могли не знать местные жители и районный прокурор Руслан Цакаев? Однако приезд в Хайбах «комиссии» 22 августа не выдумка Кашурко. Тамара Чагаева, участвовавшая в рекламе «Хайбахской трагедии», тоже вспоминала: «Я дважды была в на том месте, где находилось это село»[21].
Второй приезд участников событий 22 августа произошел через два дня уже в составе официальной группы республиканской прокуратуры. Кроме Цакаева прокуратуру на этот раз представлял «Прокурор-криминалист прокуратуры Чечено-Ингушской АССР, младший советник юстиции Соколов М. М.» [22], которому лишь помогали Цакаев и Мальсагов, приехавший в качестве свидетеля. Гаев из «комиссии» на этот раз стал понятым. Правда, поиски были уже не столь успешны: в первые два дня осмотра (24 и 26 августа) не было обнаружено никаких следов человеческих останков. Лишь 28 числа при раскопках были найдены костные останки неизвестного происхождения, которые были идентифицированы, как принадлежащие 4 различным телам [23].
При этом по воспоминаниям Кашурко в его приезд трупы были обнаружены практически сразу. В грудную клетку одного из них он случайно наступил ногой, другой труп наши в конюшне, причем по находившейся рядом косе его опознал некий Ерохан Сатуев...[24]. Возникает вполне резонный вопрос: куда эти кости и коса пропали до 24 августа? Если родственники, присутствовавшие при осмотре, захотели немедленно похоронить тела, то почему же прокурор Цакаев хотя бы не запротоколировал их внешний вид и местонахождение? И почему же в Хайбах поехал он, а не его коллега из Ачхой-Мартана?
Приведенные факты позволяют предположить, что в ауле имела место сознательная попытка фальсификации следов расправы. 22 августа имел место выезд на место «для общественности» с целью продвижения образа Хайбаха в печати. Было ли там шоу с «обнаружением» «исчезнувших» потом останков или этот эпизод придуман Кашурко – неизвестно.
Видимо, тогда же и там же состоялось выступление Мальсагова перед собравшимися (по воспоминаниям Кашурко там было полторы сотни человек), где он с множеством красочных подробностей и указанием и имен и возраста погибших описал расстрел [25], который будто бы наблюдал в 1944-м. Кашурко приводит его в своих мемуарах, но этот рассказ абсолютно не совпадает с показаниями данными Мальсаговым на следствии[26]: все эпизоды, включая такие важные для следствия моменты как разговор Гвишиани «по радио» с Берией или им же совершенное собственноручное убийство ребенка и проч. таинственным образом исчезли. После того как журналисты уехали, на месте произошла «уборка» и подготовка его к осмотру более компетентными наблюдателями.
Затем уже 24-го происходит выезд прокурорской бригады, в которую, возможно, для убедительности результатов включают русского прокурора-криминалиста Соколова. Именно она находит закопанные недалеко от здания конюшни тела. По версии Мальсагова – это трупы захороненные родственниками, прятавшимися в горах и собравшимися на месте трагедии после ухода отряда НКВД в 1944. Однако следствие, передавшее останки на экспертизу, почему-то не поставило перед экспертами вопрос о давности нахождения останков в земле [27]. Основываясь на описанных выше фактов можно предположить, что эти где-то добытые кости были зарыты 22 августа или несколькими днями раньше.
После этого следствие было дополнено показаниями «очевидцев». Одного Мальсагова было решительно мало, и в деле появились рассказы еще 37 свидетелей, большинство из которых «пряталось в горах» или находилось в соседних селах, но во всех подробностях увидел произошедшее. Некоторые описания похожи на сюжеты фильмов ужасов.
Например, Ахмед Мударов утверждает, что жил на хуторе Тийста недалеко от Хайбаха и «все видел». В его рассказе появились дополняющие показания Мальсагова красочные моменты, как расстрел его дома из тяжелых орудий, которые каким-то чудом доставили в деревню (к Хайбаху даже в 1980-е годы невозможно подъехать на машине, нужен вертолет или восхождение по крутому склону от проезжей дороги). Однако большой калибр Мударова не взял, и войска НКВД расстреляли его в упор: «В меня выстрелили из винтовки. Пуля пробила челюсть. Потом рядом стоявший военный стрелял в меня из автомата. Третий военный штыком проткнул мне спину, и, не вынимая штыка, как калошу палкой, потащил к обрыву и сбросил меня туда. Спереди, через ребра вышел кончик штыка. Эту острую пронизывающую боль я ощущаю и сейчас». Однако после казни Мударов очнулся и попытался лечь в могилу и зарыть ее руками (!), однако потом передумал, решив, «что умирать еще рано, раз я еще не умер». Под старость этот сын гор насчитал у себя несколько десятков ранений [28]. Наравне с поразительной крепостью несомненным достоинством данном свидетеля является судимость за бандитизм, которая, признаемся, не добавляет веры в объективность его показаний. Но именно показания вполне серьезно были приобщены к делу.
Впрочем, дальше судьба у «хайбахского дела» — не сложилась. После оформления Цакаевым описанных выше материалов в виде «уголовного дела № 90610010» процесс внезапно забуксовал. Руслан Цакаев в 1992-м окончательно поменял юридическую карьеру на политическую да к тому же стал в оппозицию к Дудаеву. «Уголовное дело» осталось в своем недоделанном виде со смехотворным «рапортом Гвишиани»[29], разоблачающими друг друга «Актом комиссии» от 22 августа и «Протоколом» от 28-го и несогласованными показаниями. Можно предположить, что, как это часто бывает, кроме Цакаева, который начал дело, разобраться в документах уже не мог никто, включая номинального ведущего его Муссу Хадисова.
В 1993 году Хадисов принял волевое решение и «передал» дело в уже год как несуществующую прокуратуру Грозненского гарнизона. В действительности дело 90610010 перешло в руки бывших членов «комиссии», которые зимой 1993-1994-го издали их в виде книги «Хайбах: следствие продолжается». Благодаря этому изданию можно восстановить историю создания хайбахской фальшивки.
Что касается реальных событий в горном селении Хайбах 1944 года, то на основе известных фактов можно утверждать, что ничего особенного там не произошло. Как и во многих селениях района, депортация местных жителей происходила с большими задержками, но была полностью завершена к началу марта. После высылки далеко не все вернулись на Родину: кто-то остался в Казахстане, где до сих пор есть большая чеченская община, кто-то был освобожден от статуса спецпоселенца и перебрался в другую часть СССР, кто-то вернулся в Чечню, но не в малоперспективную горную местность. Однако можно предположить, что какая-то жизнь в селении «теплилась» до 1970-1980-х годов, так как следователи нашли при осмотре той самой конюшни остатки соломенной крыши, сохранение которой с 1940-х представляется менее вероятным.
Назвать сейчас точный состав и схему действий фальсификаторов трудно. Цакаева, чьи действия по делу вызывают наибольшее число вопросов и закономерных подозрений нет в живых. В период первой чеченской войны он уехал из республики и вернулся только в 2000-е после ликвидации режима сепаратистов. Какое-то время он возглавлял республиканское МВД, но весной 2003-го, не сработавшись с А. Кадыровым, уехал в Ставрополь, где и скончался всего через несколько недель после отъезда. Говорили о том, что причиной смерти был вовсе не инфаркт, как сообщалось официально, а побои, нанесенные наведавшимся к Цакаеву Рамзаном Кадыровым, нынешним президентом Чечни.
Нет в живых и Степана Кашурко, чьи воспоминания дали столь богатый материал для размышлений. Он скончался в 2007 году, занимая пост руководителя поискового центра «Подвиг». При жизни пользовался большой популярностью в либеральной среде общество «Мемориал» даже добивалось его выдвижения на Нобелевскую премию мира.
А вот с издателями брошюры «Хайбах» все в порядке. Хадисов уехал в Москву и стал адвокатом, Тамара Чагаева живет в Ингушетии и работает в Министерстве культуры Чечни. Саламат Гаев не оставил хайбахской темы и достиг больших успехов: бывший сельский учитель теперь возглавляет в настоящий момент фонд «Хайбах» [30].
Впрочем, миф о Хайбахе сейчас вышел из моды, так как каждое новое обращение к нему раскрывает лишь новые противоречия в наскоро сшитом «хайбахском деле».
______________________________________________________
[1] А. Черкасов Еще раз о трагедии Хайбаха. Часть 1. [http://voinenet.ru/index.php?aid=5123].
[2] Роль грабежа в хозяйственной жизни горцев историки оценивают неоднозначно. Высказывается ряд соображений за и против теории «набеговой экономики». Обзор работ, посвященных этой проблеме, см. в В. В. Дегоев Имам Шамиль: пророк, властитель, воин. Москва, 2001.
[3] Чеченцы // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Санктъ-Петербургъ, 1890—1907. [http://www.vehi.net/brokgauz/index.html].
[4] А. Ю. Безугольный Народы Кавказа и Красная Армия. 1918–1945. М., 2007. С. 168.
[5] И. Пыхалов Местечковые страсти в чеченских горах // Великая оболганная война-2. Нам не за что каяться! Сборник. М.: Яуза, Эксмо, 2008. С. 72–73.
[6] Там же, с. 55.
[7] А. Ю. Безугольный Народы Кавказа и Красная Армия. С. 403.
[8] И. Пыхалов Местечковые страсти в чеченских горах. С. 71.
[9] Подробнее об операции по выселению см. Н. Ф. Бугай Л. Берия – И. Сталину: Согласно Вашему указанию... М., 1995.
[10] И. Пыхалов Местечковые страсти в чеченских горах. С. 85.
[11] Там же.
[12] А. Черкасов Один, который не стрелял. [http://www.polit.ru/country/2004/02/23/60.html].
[13] И. Пыхалов Местечковые страсти в чеченских горах. С. 91–93.
[14] С. Кашурко Кровавое зарево Хайбаха // Дош, № 2, 2003. С. 5–6. Следует отметить, что это человек не упоминается в базе данных погибших во время Великой Отечественной Войны «Мемориал» [http://www.obd-memorial.ru/proj.shtm], и его имя не встречается в источниках не связанных с хайбахской историей. С другой стороны в воспоминаниях Кашурко приводит его фотографию и тексты писем к матери.
[15] Этот эпизод не имеет независимых подтверждений.
[16] См. О. Тимофеева Засекреченная трагедия 1944. Расследование геноцида в Хайбахе // Известия-наука, 19 марта 2004. Порой он осуществлял по указаниям маршала «рассылку и доставку адресатам праздничных поздравлений». С. Кашурко Тайное письмо Жукову // Спецназ России, № 6(68), июнь 2002.
[17] М. Брежнев, Степан Кашурко: ведь клялись же, «Вспомним всех поименно...» // Российский Кто есть Кто, № 2, 2006.
[18] Новости ОРТ, 10 декабря 2008. [http://www.1tv.ru/news/crime/134089]. Сообщение официального портала президента и правительства ЧР. [http://chechnya.gov.ru/page.php?r=126&id=3810].
[19] Того самого, выступавшего главным свидетелем по делу.
[20] С. Кашурко Кровавое зарево Хайбаха. С. 10.
[21] Т. Чагаева Письмо. Цитируется получателем: сообщение в форуме Открыто.ru, 20.03.2008, 05:25. Здесь и далее сообщения в форуме цитируются по [http://www.otkpblto.ru/index.php?s=fa77b8139c1e06eaf345c535e6796ef3&act=Print&client=printer&f=3&t=10896].
[22] Протокол осмотра... // Хайбах: следствие продолжается. Составители С. Гаев, М. Хадисов, Т. Чагаева. Грозный, 1994. С. 25. Цитируется по отсканированным текстам страниц, опубликованным на форуме Открыто.ru.
[23] Там же, с. 29, 41.
[24] С. Кашурко Кровавое зарево Хайбаха. С. 7.
[25] Там же, с. 9.
[26] А. Черкасов Еще раз о трагедии Хайбаха. Часть 2. [http://voinenet.ru/index.php?aid=5124].
[27] Хайбах. С. 34.
[28] Показания опубликованы в The Chechen Times, № 24, 2004 года.
[29] Хайбах. С. 65.
[30] Вся информация из письма Т. Чагаевой Цитируется 13.04.2008 — 08:40.

Скопировано отсюда:  http://actualhistory.ru/poilemics-haibach

БТИ ... проблемы впереди.

Техпаспорт и БТИ отменили ...
Теперь для мошенников, застройщиков, перепланировщиков - радость, а в связи с этим обман в ЖКХ увеличится, застройщики смогут махинировать, а благодаря перепланировкам количество обрушившихся квартир в многоэтажках возрастёт. Но есть ещё одно "достижение", которое благодаря этим мерам улучшило показатели, через такие изменения можно устранить ветхое жильё, вероятно правительство выполнило свою задачу по борьбе с ветхим жильём. И ещё такие нововведения могут отразиться на налогах за жильё, ведь ветхого жилья не будет и цены все будут так сказать рыночные, а рынок - это чем выше оценка, тем больше денег эксперту капнет на карман. Вот такие фантазии, хорошо чтобы они не выполнились...
Смотрите видео.